2. Командор войны

Бобби представил, как именно писалось это письмо: в большом, обставленном дорогой антикварной мебелью кабинете и обязательно — чернильной ручкой с золотым пером. Европейцы до ужаса старомодны, хотя чего от них ждать, ведь свое главное предназначение они выполнили — открыли Америку — и теперь барахтаются на заднем плане истории. Так обычно говорила Сара, и Бобби не находил причин ей не верить.

— Почему женщины любят концов? — поинтересовался Артем, глядя, как феи защебетали вокруг Мурция. — Маленьких, лысых…
Кортес повел широкими плечами:
— У них необыкновенная легкость мыслей. Не напрягают.

— Я думал над подарком месяц, — буркнул наемник. — Прикидывал и так и сяк. Ничего оригинального в голову не пришло.
— А ты не слишком серьезно подходишь к вопросу?
— Как умею, — отрезал Кортес. — В конце концов я решил остановиться на чем нибудь ювелирном.
Последнее прибежище любого Мужчины. Подарок будет неоригинальным, но по крайней мере красивым.

— Ты когда начала кататься?
— Ну… — Ольга на мгновение запнулась, — лет в пятнадцать, наверное.
— Поздно. Это только через шесть лет, а я столько ждать не хочу.
— Почему?
— А через шесть лет придумают что нибудь другое.

— А когда тебе было девять лет, ты на чем каталась?
Сбитая с толку Ольга поморгала глазами:
— На велосипеде. Кажется.
— Это неинтересно.
— На большом, двухколесном.
— Все равно неинтересно. Я на велосипеде уже два года гоняю. А для роликов почему то еще маленький.
— Зато представляешь, — Ольга наклонилась к ребенку и заговорщицки подмигнула, — в один прекрасный день тебе станет можно все.
— Все и в один день не надо, — неожиданно рассудительно ответил Константин. — Я хочу постепенно, но только то, что хочу.
— Только то, что хочу, и только тогда, когда хочу? — уточнила она.
— Так говорит мой папа, — подтвердил ребенок.
— Но для этого тебе надо вырасти, — неуверенно произнесла Ольга.
— Разговор зашел в тупик, — резюмировал мальчик. — Ты начинаешь повторять слова моей мамы.

— Почему как дура?
— А как кто? — девушка развела руками. — Взрослый, богатый, нормальный с виду мужик, а ведет себя как школяр. Первую неделю это прикалывало, на вторую стало надоедать, а теперь я уже ачала его побаиваться.
— Если этот… как, ты сказала, его зовут?
— Богдан.
— Так вот, если Богдан сразу не полез к тебе под юбку, это еще не значит, что он идиот. Может, там чувства?
— А как эти самые чувства мешают сексу?
— Ну, знаешь, людей воспитывают по разному.
— Может быть, и так, — неуверенно кивнула Ольга. — Только это не все странности.

— Вот смотрю я на вас, на челов, и удивляюсь, — прогудел приставник, отставляя пустой бокал. — Как же вы женщин так лихо клеите? Росту — метр с кепкой, ручки тоненькие, тельца худенькие, силы не чувствуется.
В качестве доказательства он врезал по барной стойке громадным, с дыню, кулаком и, не обращая внимания ни посыпавшиеся стаканы, закончил:
— Чем вы их берете то?
Чувствовалось, что массивный и патлатый Христофан действительно хотел понять, чем Артем лучше его в этом тонком деле.
— Так чем вы их берете?
— Легкостью мыслей необыкновенной, — сообщил Кортес, не поднимая головы от стойки.
— Это как?
— Да не слушай его. — Артем пригладил волосы и облизнулся. — Тут все дело… ик… в подходе. Женщина, она подхода требует. Обходительности.
— Ну это я могу, — уверенно заявил Христофан. — Только скажи, как?
— Надо доказать, что она для тебя… ик… единственная.
— А остальные?
— А об остальных… ик… временно забыть.
— Это я тоже могу, — чуть менее уверенно и после непродолжительной паузы сообщил приставник. — А как доказать?
— А у тебя что, проблемы… с женщинами?

— Мы должны продержаться, — сухо ответила Галя. Стая никогда не нападает сразу, с наскока. Сначала надо осмотреться, убедиться, что добыча одинока и беззащитна, покуражиться, в конце концов, дать почувствовать свою силу, могущество и только после этого, когда жертва будет сломлена, деморализована, — напасть.

Насилие — это действенный, но примитивный аргумент. Его невозможно применить наполовину, поэтому, если ты им пользуешься, никогда не останавливайся на полпути.

— Понимаешь, Вахтанг, мозг чел… человека работает на определенной частоте. Грубо говоря, чувства, ощущения, а главное — мысли, все это обычный физический процесс, который подчиняется определенным законам и которым можно управлять.
— Читать мысли?
Рыжий снисходительно покачал головой.
— Читать мысли — это для детей. Гораздо интереснее вкладывать их в головы, заставлять объекты видеть то, чего нет на самом деле, верить в то, чего не существует. Бояться любой тени или, наоборот, без страха идти на верную смерть. Охрана не спит, Вахтанг, просто я вложил в их несложные головы мысль, что в спальне тишина. Они не слышат нас. Мы можем включить телевизор, кричать, ломать мебель, но они все равно будут считать, что здесь спокойно и тихо.
— Поэтому ты пришел ночью? Чтобы показать это?
— Ага, — легко подтвердил Богдан. — Фокус удался?

— Обычное кольцо.
— А как, по твоему, должен выглядеть пси прибор? Ярко голубого цвета с крупной надписью «Осторожно — психотронное оружие»?

— И прими мои самые искренние поздравления с днем рождения! Если бы я не знал тебя, то обязательно бы решил, что ты так выглядишь только в честь праздника!
— А на самом деле?
— А на самом деле ты всегда соблюдаешь правило трех «о»: ты ослепительна, обворожительна, очаровательна, и я желаю тебе всегда оставаться такой!
— Подлиза! — улыбнулась Яна и снова подставила щеку для поцелуя.

Она напала только после того, как Ольга спровоцировала меня, и я отвесил ей пощечину.
— Ударил женщину? — наморщила носик Яна.
— У нее была истерика.
— Терапевтическая акция, — криво улыбнулся Кортес.

— Деньги мы получаем не за труд, а за трудности, — продолжал упорствовать Кортес. — Сколько времени займет твое «выясним ситуацию»?

Трудно принять свою смерть.
Особенно трудно, если ты — опытный и подготовленный воин, полный сил и энергии, — должен принять свою смерть не в бою, а по приказу. Потерять все, что у тебя есть. Маги лучше всех прочих понимают, что второго шанса не будет. Это простые смертные могут тешить себя иллюзиями, что смерть — это просто переход в лучший мир или что душа переродится в другом теле, иными словами, что все не так уж страшно, как кажется. Для мага все абсолютно ясно — ты жив, пока ты жив, дальше наступает темнота. Мир отторгает тебя, выбрасывает, словно использованный конфетный фантик, и ты никогда не вернешься назад. О тебе останется только память. Тебя будут вспоминать как героя. Или как подлеца.
Даже если совершенная тобой подлость пойдет на пользу твоим соплеменникам, они никогда не вспомнят о тебе с благодарностью. Они будут стыдиться тебя и твоего поступка, потому что моральные принципы — это единственное, что отличает общество от стада. И только их наличие гарантирует будущее. Богдан отверг свою смерть, зацепившись за эту мысль. Пошел против интересов Ордена, прикрываясь убеждениями и своим пониманием чести.
Можно ли назвать это малодушием?
Никто на земле не сможет упрекнуть командора войны в трусости. Одни — потому что их уже нет, другие — потому что сами в подобной ситуации поступили точно так же: оказавшись перед лицом смерти, выбрали жизнь.
Все остальные могут оставить свое мнение при себе.

— Зачем нужны жертвы, если энергии в существах практически нет?
— Ваша логика делает вам честь, майор Корнилов, — чуть склонил голову Сантьяга. — Жертвы нужны для другого.
— Для чего?
На этот раз паузу выдержал Сантьяга. Он очень внимательно посмотрел в глаза Андрею, затем еще несколько секунд — на вялый поток у них под ногами и только после этого не спеша начал:
— Посмотрите на эту реку, майор Корнилов, посмотрите на все, что нас окружает. Когда то здесь стоял лес, шумели вековые деревья, в чаще бродили медведи, волки, олени. Вы еще помните, как выглядит олень, майор Корнилов? — Андрей кивнул. — Хорошо. Затем пришли вы, челы, и изменили мир: вырубили деревья, поставили деревянные дома, изгнали или перебили зверей, сменили траву на пшеницу. Затем вы сломали деревянные дома, поставили заводы, закатали землю в асфальт, а реку в гранит — мир снова изменился. — Изменилось это место.
— Изменился весь мир, майор Корнилов, потому что мир — это совокупность подобных мест. Совокупность рек, лесов, зверей, челов — всего.
— Какое отношение это имеет к жертвам?
— Сейчас поймете. — Теперь Сантьяга не улыбался, но и не смотрел на Андрея — только на мутный поток под ногами. — Магия, майор Корнилов, это тоже изменение мира. Когда вам холодно, вы сжигаете дерево, нефть или газ, а я беру немного энергии у мира и заставляю ее греть меня. Я меняю структуру мира. — Сантьяга опять помолчал. — Существа — часть мира. Они приходят — мир изменяется, они живут и своими действиями меняют мир, они умирают — все снова меняется. Когда вы умрете, майор Корнилов, структура мира изменится. Теперь вы понимаете?
— Еще нет.
— Смерть любого существа затрагивает структуру окружающего нас мира. А значит, заранее рассчитанной смертью или цепочкой смертей можно добиться нужного результата. Это то вы понимаете?
— Разумеется.
— Для этого и нужны жертвы — легкий и быстрый способ внесения изменений в структуру мира.

Морок никогда не относился к сложным заклинаниям. Умение отвести глаза, обмануть свою жертву, считалось одним из самых главных для колдуна, и поэтому заклинание шлифовали веками — оно должно было действовать быстро и требовало минимум магической энергии.

Возбуждение, вызванное убийством, спало, и Кара ощутила легкое раздражение — она знала, что ей нравится убивать, и упрекала себя за это. Опьянение кровью — слабость, а любая слабость — непозволительная роскошь для мага.

— Научное объяснение есть?
— Научное объяснение, Кириллыч, можно придумать для любого явления, — ответил патологоанатом. — Нормального объяснения нет. Поэтому я сейчас налью себе пару капель чистого медицинского спирта, закурю еще одну сигарету и буду долго думать, описывать этот случай в своем заключении или нет. Не хочется на старости лет выглядеть сумасшедшим.

Внешне это приспособление было похоже на обыкновенные очки, но при активации позволяло своему обладателю свободно читать на любом языке, который был заложен в программе. Еще один симбиоз человеческих технологий и магии Тайного Города.

— Ну и как? Версия готова?
— Версия, она как женщина, — усмехнулся майор, — либо красива, но неверна, либо верна, но некрасива.

— Вы никогда не думали, что на Земле, помимо нас, людей, могут обитать и другие расы?
— Инопланетяне?
— Зачем же? История нашей планеты насчитывает миллиарды лет, неужели вы действительно верите, что люди были единственными разумными? — Палец профессора уперся Корнилову в грудь. — Давным давно, когда о людях даже не было слышно, на Земле существовали могущественные цивилизации, велись войны, рушились и создавались империи, процветали наука и искусство. Наши мифы, наши легенды — это лишь отзвуки той истории. Мы считаем их сказками, не задумываясь, откуда у наших предков столько фантазии. Мы забыли.
— Что забыли? — Андрей вежливо отодвинул буравящий его палец и стряхнул пепел.
— Мы не первые на планете, Андрей Кириллович, мы лишь очередные в очень длинном ряду.
— Повелителей Земли?
— Именно.
— А те цивилизации погибли?
— Не все так просто. — Теперь палец профессора упирался в небо. — Сначала они не воспринимали нас всерьез, ведь мы физически слабы, мало живем, а главное — почти не способны к магии, но скоро, очень скоро наши предки показали, кто в доме хозяин! Человеческий ум, человеческое упорство, человеческая доблесть позволили нам победить, занять этот мир для себя! Но нелюди не исчезли! Мы не перебили их всех! Они затаились и ждут своего часа. — Серебрянц заторопился, его речь стала сбивчивой. — Не один раз нелюди пытались вернуть себе власть, поработить людей. Если вы не верите в сказки, то вспомните святую инквизицию! Наши предки боролись за наше счастье, под корень вырубая всемирное зло! — Сбиваясь почти на крик, профессор не обращал внимания на то, что иногда из его рта вместе со словами вылетают приличные порции слюны, и Корнилову пришлось пару раз выпустить дым прямо в лицо Серебрянцу, чтобы заставить того отвернуться. Теперь профессор говорил, глядя в сторону. И размахивал руками. — В средние века мы одержали тактическую победу, но не окончательную. Я чувствую, что если мы не возьмемся за ум, то поплатимся за легкомыслие. Черный заговор зреет! Повсюду появляются колдуны и ведьмы! Люди перестали думать и заняты составлением гороскопов! Тьма опускается на Россию! Мы обязаны встать на ее пути! Защитить зону исконной русской духовности от вторжения грязных нелюдей!!
Несколько раз кулаки профессора пролетали в опасной близости от лица майора, но Андрей с пониманием отнесся к эмоциональному собеседнику. Корнилов выбросил окурок и, дождавшись, когда Серебрянц прервется, чтобы перевести дыхание, поинтересовался:
— Вы не пробовали обращаться в ФСБ? Глобальные заговоры — это их профиль.
Профессор достал не очень чистый платок и вытер губы.
— Раньше, когда я был молод и глуп, я надеялся, что государственные структуры поверят мне и помогут предотвратить вторжение. Как я ошибался! Меня хотели упечь в психушку, и тогда я понял, — Серебрянц вцепился в плечо Андрея, — я понял, что все эти ФСБ, ФАПСИ, ФПС, ФСНП уже куплены нелюдями и действуют в их интересах! Они помогают держать людей в узде, влиять на их разум, экспериментировать с психотронным оружием и готовить человеческое стадо к появлению новых лидеров — черных колдунов! Разложение уже началось! Они хотят сделать из нас рабов, и, только объединившись, мы сможем противостоять вторжению! Это дело всех честных людей!
— Тогда почему вы обратились ко мне? — поинтересовался Корнилов, пытаясь оторвать пальцы профессора от своего плеча. — Судя по всему, мое ведомство вы тоже недолюбливаете.
Попытка не увенчалась успехом — пальцы Серебрянца не отпускали добычу.
— Вы честный человек, Андрей Кириллович, заблуждающийся, но честный. Вы не ведаете, кому служите, но сегодня у вас должны открыться глаза! Оборотни бегают по Москве! Сатана захватывает нашу планету! Он повсюду! Насилие на экранах, грязная порнография по телевизору! Откройте газеты — сплошное вранье и реклама колдунов. Белые маги! Ха! Хороший маг — мертвый маг. Наши предки не знали жалости к этим подонкам, спасая человечество от ужаса черных сил!

— Нелюди вокруг нас!
— Я — полицейский, Лев Моисеевич, — усмехнулся Корнилов, — и когда совершено преступление, мне безразлично, кого ловить: человека или оборотня.

— Черные моряны — идеальные солдаты, но, пока они неуправляемы, от них мало толку. Кому нужна бомба, способная взорваться в любую минуту?

— Не разевай пасть, паскуда, — донесся с переднего сиденья голос главаря, — а то башку снесем.
Для подтверждения слов главного сидящий справа здоровяк легонько ткнул профессора в живот. У Серебрянца заколола печень.
— Я ничего не сделал.
Второй удар был более увесист, и бедный Лев Моисеевич замолк окончательно. Даже «бумажному червю» достаточно двух положительных опытов для выведения статистики.

Многочисленные автомобили деловито сновали по мостовым, перестраиваясь и разворачиваясь, прибавляя скорость и притормаживая на светофорах, сигналя друг другу и зависая в пробках. Обычная будничная суета. Доминга любил смотреть на нее. Он мог часами наблюдать за сложными автомобильными развязками, но совсем не от безделья. Просто, что может быть лучшим тренировочным залом для профессионального предсказателя, чем хаотичное движение бесшабашных московских водителей?

— Мир состоит из людей. Его законы неизменны с древности: пища, кров, покой и обязательный труд во имя всего этого. — Голос Кары был жестким, не терпящим возражений. — Законы неизменны, меняется форма. Иногда появляются сказочники, обещающие все сразу и на халяву, но рано или поздно инстинкт самосохранения заставляет людей отказаться от утопической белиберды и вернуться к привычному труду ради себя и своих близких. Мир таков, каким мы его построили, и когда появляется нечто, не укладывающееся в привычные рамки, мы просто переделываем это нечто так, как считаем нужным.
Она была крайне недовольна самодеятельностью Нытика. Кара давно держала профессора в поле зрения и собиралась использовать по собственному усмотрению. Увидев его здесь, женщина едва удержалась от резкости.
— А если не получается? — хрипло спросил Серебрянц. — Если это нечто не вмещается в привычные рамки?
— А что такое «привычные рамки»? — снисходительно поинтересовалась Кара. — Когда то даже лампочку считали чудом, а теперь они светят в каждом доме. Тысячу лет назад вас бы сожгли только за очки на вашем носу.
— Но существуют незыблемые вещи, — пробормотал профессор, — уклад…
— Незыблемых вещей нет. Есть или забытые, или новые. И когда мы сталкиваемся с ними, надо повнимательнее присмотреться к ним. Вполне возможно, что ваше таинственное нечто живет по привычным законам, просто только за очки на вашем носу.
— Но существуют незыблемые вещи, — пробормотал профессор, — уклад…
— Незыблемых вещей нет. Есть или забытые, или новые. И когда мы сталкиваемся с ними, надо повнимательнее присмотреться к ним. Вполне возможно, что ваше таинственное нечто живет по привычным законам, просто людей? Вы просто счастливчик.
— Или наоборот, — хмыкнул Нытик, — бедняга не видел жизни.

— Благополучие любой общности строится на таланте и усердии отдельных личностей, ее образующих. На них держится все.
— Незаменимых нет, — проворчал Нытик.
— Это только кажется, — мягко поправила его Кара. — Любая общность, не умеющая или не желающая ценить личность, обречена на гибель, что, кстати, и доказала система, сочинившая поговорку об отсутствии незаменимых. Империя рассыпалась, поскольку не ценила личность.
— Не только поэтому.
— В том числе и поэтому. — Кара глубоко затянулась. — Всегда и везде жизнь социума определяли выдающиеся деятели. Среди людей талантов много. Век человека недолог, поэтому мы вынуждены рожать гениев как можно чаще — это средство выживания. А вот в Тайном Городе живут веками, поэтому действительно великие и талантливые личности появляются там не очень часто, по мере необходимости.

— Когда ты с женщиной, опасно определять временные рамки.
— Она может обидеться?
— Она может изменить их по своему желанию.

Командору во

3. Атака по правилам

— Но, как я понимаю, дело было не только в деньгах, — подхватила тему фата Сусанна. — Комиссар, как вы сумели уговорить человских вождей разрушить башню?
— Учитывая поразительные, прямо таки потрясающие презрение и ненависть, которые испытывают коммунисты к своему прошлому, это было не очень сложно, — махнул рукой Сантьяга. — С предыдущим режимом мы бы ни за что не договорились.
— Да, челы челам рознь, — кивнула красавица фата.
— Вы думаете, коммунистов можно назвать челами? — поинтересовался комиссар.
— Эрлийцы проводили вскрытие — они уверяют, что внутреннее строение коммуниста в целом совпадает со строением обычного чела, — сообщил Фредерик де Лье. — Правда, они не проводили детального исследования мозга.
— Это примитивно, — сморщила носик Сусанна. — Сантьяга имел в виду совсем другое.
— Совершенно верно, очаровательная фата, — подтвердил комиссар. — Согласитесь, Фредерик, что сложно назвать челом существо, которому противны все принципы морали и этики, сложившиеся в обществе. Существо, отрицающее любой опыт, любые запреты и любые законы. Существо, гордящееся своей ненавистью ко всем остальным и вызывающее ненависть у всех окружающих, включая и товарищей по стаду.
— Тогда почему челы попали под иго этих существ? Разве управляют не умнейшие?
— Управляют или умнейшие, или сильнейшие. Мы с вами видели достаточно обществ, построенных на ненависти. Здесь — то же самое. Та дикая жестокость, которую проявили коммунисты, завоевывая власть, сделала свое дело.
— На штыках нельзя усидеть.
— Правильно, но они и не собираются сидеть, идея режима — непрерывное насилие. Кто не с нами, тот против нас. Сначала они уничтожили своих врагов, затем мыслящих людей, затем людей с чувством собственного достоинства. Лишенный цвета нации народ изменяется, деградирует, пытается смягчить непрерывный террор рабским повиновением. Это инстинкт самосохранения. Сидеть на штыках невозможно, нужно непрерывно использовать эти штыки, и тогда остается шанс. Главное для коммунистов — продержаться как можно дольше, чтобы успеть истребить наиболее активную часть населения.
— Думаете, это легко?
— Время покажет. Или коммунистам удастся их план, или через некоторое время их будут вешать на фонарных столбах.

Согласно Кодексу — своду немногочисленных законов Тайного Города — наемники не несли ответственности за свои действия. Они рисковали собственной жизнью, убивали и могли быть убитыми во время выполнения контрактов, но обвинять их в этом было нельзя — за все отвечал заказчик. Мстить же наемникам считалось дурным тоном.

— Колдунья, — прошептал он, — моя колдунья.
— Самая настоящая, — подтвердила женщина.
— А может, ты меня приворожила?
Она снова улыбнулась и открыла большие фиалковые глаза, обрамленные пышными ресницами.
— Тогда бы ты вряд ли задумался об этом.

— А ведь я слышала, что ты служил в имперской военной разведке! Ты сражался за великую идею…
— Не будьте наивной, Варвара Ильинична, — поморщился Кортес. — Фанатизм и профессионализм несовместимы. Но раз уж мы заговорили о моем прошлом, то хочу заметить, что я никогда не работал на имперскую разведку просто так. Моя деятельность щедро оплачивалась.
— В этом то и беда таких, как ты, — вздохнула старушка. — Вы все меряете золотом.
— Просто я не скрываю свои интересы.

— Вы хорошо разбираетесь в магах, Варвара Ильинична, — очень мягко произнес Кортес, — но очень плохо в людях. Вы романтичны и доверчивы. Вы из тех, кого урки называют «лохами». Определение грубое, но верное. Это — первое. А второе — вам почему то кажется, что положение, которое занимает человек в обществе, или его личные качества, или высокие цели, которые он якобы преследует, могут дать ему право не платить по своим счетам. Это — заблуждение. Любой человек, сколь бы силен и нагл он ни был, может только уклоняться от ответственности, до тех пор пока не столкнется с более сильным игроком, который напомнит ему о старых счетах и заставит платить. Так было и так будет, поверьте, Варвара Ильинична, так будет.

— Я знал, молодой человек, что ваш интерес ко мне имеет корыстные мотивы, — сообщил специалист по приворотам, возвращаясь к пиву. — Вам нужна информация.
— Корыстные мотивы, дорогой Силантий Сиракузович, — усмехнулся Артем, — это двигатель нашего общества. Бессмысленная трата средств приводит к системному кризису, выходом из которого может стать только самоубийство.
— Это вы где прочитали?
— Это личные наблюдения.

— Звучит заманчиво, но сегодня, к сожалению, я занята. Я уже обещала этот вечер.
— Нельзя становиться рабом своих обещаний. Планы могут меняться, и все это прекрасно понимают, — Артем улыбнулся. — А потом, из шумной компании легко исчезнуть — вряд ли кто нибудь заметит.
— Кроме моего спутника, — подняла пальчик девушка.
— Если вы в компании, то у тебя не может быть спутника — только собутыльники.
Замечание было справедливым.

— Надеюсь, они поглощены нашими проблемами? — сварливо заметил Юрбек.
— Какая разница? — пожал плечами Нугар. — Если они занимаются своими делами, значит, не считают текущие события чем то из ряда вон выходящим. С другой стороны, если высшие маги Темного Двора занимаются кризисом, то скоро он закончится. И то и другое хорошо.

— Все меряете на деньги!
— Деньги — это, конечно, не все, но они так успокаивают.

— Да за какими стенами мы сидим? Мы работаем день и ночь, а некоторые, между прочим, пользуются нашим бедственным положением и выставляют дикие проценты по кредитам!
— Естественно, будут выставлять проценты, вы ведь такие деньги за свою медицину дерете, что эти проценты к вам же и возвращаются!
— А надо меньше пьянствовать!

— А ведь я думал, что ты разумный человек, Яшка. Ты ведь в Московии сызмальства живешь, мог бы поднабраться ума.
Шотландец насупился:
— А в чем я не прав, Петер?
— В главном, — откровенно рассмеялся царь, — в самом главном, колдун: сила может захватить, но не сохранить. Рано или поздно твоя башня падет. — Брюс вскинул подбородок. — Падет, колдун, падет, уж поверь мне. После того как мы ее поставим, демоны будут из кожи вон лезть, чтобы уничтожить твою красавицу. Они тоже решат, что раз им нет туда хода, то и библиотека Иоанна, и Черная Книга спрятаны именно там. — Петр вытащил из кармана глиняную трубку. — Ну, догадался уже?
— Догадался, — буркнул шотландец.
Несмотря на то, что он родился на Кукуе, азиатская хитрость московитов до сих пор ставила его в тупик.
— Вот, то то же, — желтые пальцы царя проворно набивали трубку табаком. — Сохранить может только тайна, Яшка, только тайна. Пока никто не знает, где именно спрятана библиотека, пока за ее сохранность отвечает моя семья, она будет в полной безопасности.

— Она само совершенство!
— Когда от любви поет сердце, разум должен не подпевать, а дирижировать, — буркнул практичный напарник

— Человек должен занять подобающее место!
Профессор догадывался, что Корнилов знает о существовании Тайного Города, поэтому Андрей решил не стесняться.
— Но ведь никто не мешает нам жить и развиваться, — удивился он. — Общество уже сложилось. Планета принадлежит нам, и Тайный Город с этим смирился.
— Они выжидают!
— Вполне вероятно, что они ждут наших ошибок, — согласился Корнилов, — но начинать крестовый поход против человечества в Тайном Городе не собираются.
— Поэтому вы не хотите ничего менять?
— Любой нормальный полицейский является консерватором, — объяснил Андрей. — Нам платят за то, что мы поддерживаем существующий порядок.

— Никогда бы не подумал, что Нытиком овладеет мания величия, — задумчиво произнес Шустов, прослушав из уст Корнилова краткий пересказ допроса профессора Серебрянца. — Я всегда считал его самым хладнокровным и умным из всех московских урок.
— Видимо, Кара предложила ему такие ставки, что он забыл об осторожности, — предположил Андрей.
— Власть? — Шустов покачал головой. — У него ее достаточно.
— Не скажи, — Корнилов закурил очередную сигарету. — Каждый уголовник чувствует свою ущербность — общество презирает его, и, сколько бы денег он ни украл, он всегда будет отверженным, грязным. Нытик не исключение, он хочет вернуться, но при этом сохранить свою силу.

Лариса вспомнила, с какой легкостью Артем отправил в нокаут мускулистого колдуна, и не сдержала улыбки. Магия, заклинания, арканы — все это, конечно, интересно, но главное скрыто в самих людях. Огонь, который горит в душе у человека. Если он настоящий, то неважно, какая энергия его питает. А у Артема огонь настоящий.

— Она не могла нас обмануть?
— Не думаю, — покачал головой Сантьяга. — В конечном счете Каре так же невыгодна огласка, как и нам, — ей придется делиться своей властью со всеми челами.
— Это ее долг, — озадаченно произнес Ортега. — Она — хранитель.
— Она — хранитель, — усмехнулся комиссар. — Только настоящий хранитель никогда и ни при каких обстоятельствах не стал бы рисковать Черной Книгой. И уж тем более ради своих личных интересов. — Сантьяга помолчал. — Кара не собирается делиться своей властью ни с кем, она думает, что вправе использовать Черную Книгу так, как ей захочется.
— А разве это не так?
— Она — хранитель, — поднял указательный палец комиссар, — а не владелец. Не думаю, что должен объяснять вам разницу.