2. Трое в Песках

— Здорово дрался, — кивнул Олег. — С мечом бога войны!
— Да нет, просто чем ленивее человек, тем больше каждый его шаг похож на подвиг…

Что ж, раны героев заживают быстрее, чем раны побежденных.

— Что ты… крадешься?.. Могу зашибить спросонья!
Гольш изумленно покачал головой:
— Я вошел абсолютно неслышно!
— А чесноку и аджики выжрал целый горшок? Запахом чуть дверь не сорвало с петель!

Гольш нахмурился: не нравилась злая ирония в голосе варвара. Самые опасные люди на земле, он знал, именно те, кто брался добывать счастье для всего человечества. Вдвойне опасны, ежели сами к тому же честны и бескорыстны. Предельно опасны, хуже пожара, ежели ищут, как заполучить счастье и завоевать правду одним ударом. Такие ищут простых путей, а к счастью простых и коротких путей не бывает. Тем более, к счастью для всех.

Гольш морщился: шутки варваров слишком просты, но даже их волхв засмеялся — недалеко ушел, как учить такого магии?
— Научить можно не всякого, — сказал он размеренно. — Вон у золотоволосого волхва за пазухой дудочка. Проще ее нет на свете, но всякий ли на ней сыграет?
Мрак перебил:
— А наш великий волхв Боромир говаривал, что ежели зайца бить, косой весь лес спалит!.. Ежели бить Олега, то и его можно как зайца…
Гольш усмехнулся.
— Считай, что первое испытание уже прошли. Только лодырям и дурням, а вы на них смахиваете здорово, кажется, что магом надо родиться. На самом деле магия — тяжелый труд, а трудиться никто не любит.

— Подумайте еще. Магов ненавидят и боятся. На беду, не зря. Любой маг овладевает разрушением раньше, чем созиданием.
— Ломать — не строить, — хмыкнул Мрак. — Даже Таргитай умеет.
— Самые первые чары, простые, всегда разрушительные. Творящим учатся потом. Но многие дальше не учатся.
Зачем, когда и так боятся, гнут спину, приносят дары? Простой люд уверен, что колдуны только и умеют, что наводить порчу, калечить скот, насылать саранчу, град, засуху. Еще землю трясут…

— Твой народ в Лесу живет как звери, а понимает многое. Странно… На сегодня с вами закончим. Отдыхайте, набирайтесь сил. А ты, красноголовый маг… или волхв, вслушивайся в слова! В этом соль всей магии. Учись видеть связь слов, скрытый смысл. Твой раненый друг сказал «удовольствие», а знаешь ли, что удовольствие, удалец, удача, удило, уды, удочка — одно слово в разных личинах? Узрите связь — сумеете извлекать магию, лишь переводя одно слово в другое!

Старый маг воздевал глаза к небу, бормотал:
— Когда чудо обыденно, уже не выглядит чудом… хотя все еще чудо. Разве сама жизнь не чудо? Разве мы сами не магические существа? Разве наша обыденная жизнь не является для существ другого мира адом… а для других — раем?

— Великий и мудрый, это для нас чересчур умно. У нас тоже один волхв чуть не рехнулся, разгадывая, почему от коровы всегда теленок, от козы — козленок, а никогда не перепутываются. И как из крохотного зернышка вырастает дерево?.. А нам, простым и даже очень простым, чего нибудь попроще, но побыстрее и побольше. Тебе в башне не дует, хотя не могу понять, как терпишь такую жару, а нам делов непочатый край. До самой могилы, которая, правда, рядом, будем обязаны, ежели научил бы нас… хотя бы вызывать стол с кабанчиком! Лучше, если можно, с двумя.
Олег сжался, в комнате чуть померкло, как и лицо старого мага, но Гольш лишь вздохнул, сказал осуждающе:
— Если здесь возникло, где то исчезло.
— А ежели не воровать? Боромир брался творить хоть из камня. Правда, ничего не получалось.
— Законы богов не сломить. Ежели создать здесь, то где то рассыплется в прах. Ежели сохранить жизнь раненому здесь… или обгорелому, то где то умрет или погибнет другой.

Не поленился сойти вниз, ощупал массивный запор на воротах. На всякий случай — береженого все боги берегут — подпер ворота бревном. Магия магией — когда получается, когда нет, — а бревно на то и бревно, что не подводит.

— Зачаровать? Откуда вы такие?.. Я никого не зачаровываю. У меня сотни верных слуг. Зачем тратить магические силы, когда есть чары земные: деньги, власть, бабы! Да мало ли что простым людям нужно? Я даю им почти все. Я даю все без обмана. В обмен требую совсем малое — верность. Я ее получаю, потому что могу дать то, что другие не дадут. Мне не жалко раздать земли, замки, богатства, короны царей, каганов, императоров. Мне эти детские забавки не нужны, но если простой люд их ценит — ради всех богов, берите!

— Вы не погибли вместе с остальными слугами и… тараканами. Но живучесть тараканов знаю, а почему уцелели вы?

Ненависть и жажда мести способны, оказывается, сделать из человека мага быстрее, чем желание очистить мир от Зла. Гольш верно говорил, что личные мотивы всегда мощнее, чем общелюдские.

Чем бабу сильнее бьешь, тем борщ вкуснее.

— Мы, маги, не воины. Мы не опускаемся, чтобы воевать мечами. Все равно что зубами и когтями. Воюем своими творениями, а они бывают разными… Если убиваем, то крайне редко. Когда нет иного решения.
Мрак хмыкнул, указал взглядом на развороченное окно. На прутьях еще болтались клочья иных решений. Сами иные решения заваливали вход в его башню неопрятной горой. Если Гольш не убрал, конечно.
— Вас приняли за творения, — объяснил Гольш, что для невров прозвучало неубедительно. — Мы уничтожаем творения других, дабы утвердить свои. Только так совершенствуется и проверяется магия.

Не знаю, магов простому человеку трудно оскорбить. Нас оскорбляют, а мы не оскорбляемся! Сами знаете, собаки лают, а караван идет.

— Старинная мудрость говорит, что в этом мире трудно найти друга, но еще труднее потерять врага.

Старинная мудрость гласит, что друзья часто оказываются фальшивыми, зато враги всегда настоящие.

— Я не добрый. Я — равнодушный. У меня есть звезды, которые не предают. Есть травы, тоже не обманывают. Если сварю яд вместо лекарства, то сам виноват, траву не кляну. А люди… Да Ящер с вами со всеми! Грызитесь, царапайтесь, вцепляйтесь друг другу в глотки — я со звездами да травами, не с людьми.
— Но сам то ты человек? — спросил Таргитай.

— Ты скажи лучше, что с нею делать? Ты ж у нас умелец по девкам.
— Мрак, по ним умельцев не бывает. Они все разные.

Лиска смотрела прямо перед собой, туда же вперил взор и Олег. Друг на друга не глядели, но Таргитаю вдруг показалось, что важнее смотреть в одном направлении, чем друг на друга, как всегда было у него с девками.

— Пусть ею занимается Олег. Мы деремся не с девками, а с магами, верно?
— Деремся, — передразнил Мрак. — Лаял пес на луну, а та и не догадывалась.

— Верблюды тоже люди, — ответил Мрак хладнокровно. — Только горбатые. Им всякие травы нужны. Без верблюдов пропадем, обижать таких зверей нельзя.
Вообще, чем больше зверей жалеешь, тем они вкуснее.

Таргитай растерянно хлопал пушистыми ресницами. Сам не прикидывался, не знал, как это вообще прикидываются, даже просто прикидываться волком не обучился, что вовсе просто, все на виду, по честному, а человеку прикидываться человеком — надо быть вовсе хитрюгой непомерной! Оставаясь в личине человека, внутри уже быть кем то другим! Но вовсе уму непостижимо, как можно разглядеть такое прикидывание. Надо быть если не богом, то хотя бы магом необычайной мощи…

— Пустынник — это лечебная трава!
— Люди — тоже трава, — огрызнулся Мрак. — Только не лечебная.

— Ерунду порешь. Мардух мог влупить сам. С нас бы не только перья, но и чешуя слетела бы. И рога.
Олег сказал так же глухо:
— Маги — люди, а не боги. Могут не все, но и то, что могут, стараются делать руками слуг.
Ехали молча, наконец Мрак заметил гробовым голосом:
— Не скажу, что живут хреново. Можно и руками слуг, ежели слуги — каганы, цари, императоры!

— Как тебе богиня? — спросил он. — Я их представлял другими.
— Какими?
— Ну… другими. Эта яркая, но… сонная. Ей все обрыдло, не видишь? Любая баба из нашего села живее. А эта как трава. Замечает ли, что летят столетия, а не дни? Мы видим, как растет весной молодая травка, а она замечает разве что, как вырастают Леса, рассыпаются в прах, как река меняет русло, как рассыпаются в песок Горы… Может, живет тут лишь потому, что здесь всегда все одинаково? А зима лето — что для нас день ночь.

— Надо ли?
— Надо, — повторил Олег уже убежденнее. — Боги сотворили мир несовершенным.
Старуха презрительно фыркнула:
— Его все улучшают! Одно непонятно: пошто бьетесь?

— Надо ехать. Авось доедем.
— Авось не бог, — пробормотал Мрак, — но полбога тоже неплохо.

— Они поют… песни Тарха.
— Нашего дурака?
— Ну, он не совсем дурак… Он просто иначе думает.
— Другим местом.
— Нет, просто видит другое. Не умеет то, что умеем мы, зато ему дано слагать песни.
— Подумаешь, — фыркнула Лиска. — Кому песни нужны?
— Никому, — согласился Мрак. — Даже мешают! Вредят. Но все таки… в них что то есть. Я сам уже давно стал бы зверем, если бы не его игра. В песнях тоже магия, хоть в нее не верит ни Олег, ни сам Таргитай. А я убежден, что самое великое волшебство — в песнях. Только его надо найти.

Он заснул, не договорив, едва голова коснулась земли. Мрак кивнул одобрительно: мужчина не должен изнеживать себя, подмащивая под голову булыжники или полено, тем более — седла, не должен лишаться сна перед схваткой. Если ты родился — все равно умрешь. Так стоит ли хитрить, изворачиваться, трусить? Вот ежели бы боги отпустили человеку хотя бы тыщу лет, тогда было бы жаль обрывать жизнь, особливо в самом начале.

Олег дальше не слышал их разговора, ибо Лиска, натыкаясь на каждую щепку, набирала в грудь воздуха для вопля. Он спешно зажимал ей рот, со стыдом понимал, что ее трусость другого сорта: стоило зайти сзади и сказать над ухом: «Гав!», как под храброй воительницей сразу образовывалась лужа, зато лицом к лицу с опасностью, глядя ей в глаза, не трусила, а вот он, мужчина…

— Вишандра, это странный народ. Чересчур непредсказуемый, чтобы позволить таким ходить по земле. Дурость или счастье, но этим лохматым людям постоянно случается то, что называем слепой удачей. Они избегли ловушек, попросту их не заметив, а в других случаях справились с засадами, не сообразив даже, что это засада.
— Как удалось?
— Говорю, у них другой взгляд на мир. Это не восточный фатализм: мол, от судьбы не скроешься и в мышиной норке, но и не западная страсть рассчитать каждый шаг на сто полетов стрелы. Они часто ориентируются на «авось» — загадочнейшее свойство, которое их постоянно спасает. Наши дешифраторы заняты дни и ночи, пытаются понять колдовской смысл во фразах «Авось не бог, но полбога есть», «Наше авось не с дуба сорвалось», «Авось после бога — первое», но пока новые ценности ускользают от понимания.
— Ценности или ориентиры?
— Пока неясно. Фагим предположил, что «авось» — это мгновенный расчет миллионов вариантов, примерка схожих ситуаций, когда выдается сразу конечный результат, конечное решение, а весь путь расчетов проследить невозможно. Я с ним не очень согласен, но и опровергнуть пока нечем. По моему, это вообще третий путь. Но мы не можем позволить, чтобы где то взрастала неведомая мощь, которая нам уже угрожает!

— Будь осторожен, — повторил Мардух. — Эти люди не верят в судьбу. Они сами двигают звездами! Я с тревогой вижу это по небу. Они веселы и беспечны как дети. Машут рукой, говорят «авось», идут без страха по незнакомым дорогам… Есть еще одно слово, с которым идут и побеждают, — «хусим», но значение его совсем темно.

— Кажется, придумал, — ворвался в его думы смущенный голос Олега. — Ну, не совсем еще придумал, а так, задумка. Недодумка. Думка для будущей мысли.
— Не торопись, думай лучше, — сказал Таргитай торопливо. — Это я, чем больше думаю, тем песни хуже. А у тебя ж наоборот!

— Так и пойдем, как львы? — спросил Мрак сердито. — На четвереньках?

Женщины верещали, забивались в углы, с ужасом смотрели на страшных людей с обнаженным оружием.
— Какая здеся хитрость?
— Ни… какой, — выдохнул Олег неуверенно. — Для дурней бабы — ценность. Потому и берегут пуще глаза.
— Это ж не бабы, а только их мясо! Вон Лиска — настоящая баба. Маленькая, злая, зубы — как у зверя лютого. А хитрая, самого Ящера вокруг хвоста обведет!

Я убью, но прежде пойму. А потом сдеру шкуры, выделаю черепа для чаш.
— Ты… называешь себя человеком?
— Разве не поступаете так с животными? А вы для меня — они самые.

— Не отставай. Что то не нравятся мне эти пташки.
— Они такие гадкие!
Таргитай уныло брел сбоку, возразил дохлым голосом:
— Мы для них тоже гадкие.
Лиска вздохнула:
— Я его когда нибудь прибью. За такую жажду справедливости.

— Снежинки — подсказка богов. О красоте всегда надо заботиться, даже если на это уходит много сил и труда. Даже если на часок… и то надо делать красиво. Поступать красиво. Жить красиво. Снежинки постоянно напоминают.
У Лиски личико вытянулось, как у печального жеребенка.
— В моих краях снежинок не бывает!
— Подсказки есть везде, — ответил Олег неуверенно.

— Стража, — внезапно произнес Мрак с внезапной тоской. — Охрана, мечи… Наслушаешься с детства о волшебных сапогах скороходах, ковре самолете, молодильных яблоках, скатерти самобранке… И никто не скажет, что сперва надо одолеть горы и долы, сносить сапоги, пролить реки крови… Почему, Олег?
— Если сказать сразу, — ответил Олег невесело, — что ничто даром не дается, мало кто пустится в дальний путь. А поманить легкой добычей, то и Таргитай слезет с печи.

Кто то сказал в наступившей тишине:
— Он умер достойно.
— Он мог бы и жить достойно, — возразил Таргитай.
Лиска метнулась к нему, вскрикнула:
— Молодец! Ты победил!
— Разве победил? — возразил Таргитай. — Я его всего лишь убил…

Таргитай наколол на прутики, жарил над огнем, жадно ел — пропахшие дымом, истекающие соком.
— Жрешь, как кабан, — сказал ему Мрак осуждающе. — У певца должен быть пустой желудок. Лучше поет.
— У певца должна быть пустая голова, — возразил Олег. — Для резонанса.
— У певца должно быть доброе сердце, — заспорила Лиска.
— И крепкое сердце, — согласился Мрак. — Голос как у быка, и обязательно — быстрые ноги!

— Все таки упыри живут только в своих гадостных для нас вонючих болотах, — произнес он задумчиво. — Мне кажется, я знаю почему!
— Почему? — вскрикнули все трое.
— Есть такое великое слово — родина!

— Нужно ли было? — спросил Олег укоряюще. — Все таки один из величайших умов на всем белом свете.
— Ну и умничал бы себе дальше. А то взялся… Кто идет за шерстью, возвращается стриженным. А то и вовсе без шкуры.

— Олег! Когда сдуру ухватишься за горячую сковородку, то бросаешь сразу, не раздумывая?

— А что хорошего в скитаниях? — ощетинился Таргитай. — Лучше идти, чем бежать… лучше стоять, чем идти… лучше сидеть, чем стоять… лучше лежать, чем сидеть…

— Они герои, хотя сами об этом не помышляют. Им не с кем сравниваться. Вспомните, хоть кто то умер своей смертью?Кто с медведем неудачно схлестнулся, кого деревом прибило. Дед Тарас собирается умереть, но я еще на карачках ползал, когда он все так же собирался. Надо стариков бы расспросить…

Привыкает человек ко всему, привыкает! Хотя только второй раз на жабе с крыльями. Боги создали человека, который привыкает сразу. Видать, очень трудную жизнь уготовили.

— Он начал слушать ваши песни!.. Теперь увидит… когда и как ударить… Песни — след души, как отпечатки копыт… Вам теперь не уйти…

— Предательство раскалывает сердце певца? Слышал, не верил. Лесные люди, я вынужден лишить вас жизней… Маги не знают ни жалости, ни благодарности, ни злобы. Они — разум.

— Не такие уж мы лесные авосьники, Мрак. Я все таки просчитал так и эдак, прикинул, просмотрел все дороги. Всякий раз выходило недоброе… Подозревать старого человека неловко, потому я лишь на всякий случай… Ты ж сам говорил, что береженого свои боги берегут, и чужие не трогают! Я наложил заклятие на Пракамень. Всякий погибнет, кто воспользуется первым.
Мрак раскрыл рот:
— Но как же ты?
— Сотворенный раб по моему наказу велел бы Камню, скажем, подмести пол. Сгорел бы, но заклятие снялось бы.

3.Трое и Боги

— Что есть Зло?
— Ты… — пробормотал Олег. — Ты не знаешь, что есть Зло?
— Не ведаю.
Мрак покачал головой.
— Богиня ты аль нет?
— Дана великая богиня, — поправил Олег поспешно. — Да да, я уже понял. Боги не ведают зла! Верно, Дана?
— Зло пришло с людьми, — произнесла Дана бесстрастно. — Но мы, боги, все равно не познали его сути. Но я, кажется, догадываюсь, что вы хотите… Равновесие постепенно нарушалось, потому что сами люди отказались… не везде, правда… от реинкарнации…
— Чего чего? — переспросил Мрак насторожившись и подозрительно: речь богов темна и непонятна.
Олег сказал быстро:
— Я объясню, Дана. Мраку надо все на пальцах. Раньше не было не вирия, ни подземного мира, потому что шел круговорот душ в природе, верно? Сегодня ты человек, а завтра после смерти возрождался в звере, птице, рыбе, даже дереве. После их смерти мог опять вернуться в человека. Все было просто. Но ничто на белом свете не менялось, а волхвам было завещано, говорят, самим Родом, искать, как изменить мир. Наши волхвы долго искали и нашли способ прервать этот круговорот…
— Сжигая покойников? — спросил Мрак недоверчиво.
— Точно. Души вместо с дымом волей неволей вздымало вверх. А там, в небесных хоромах, боги образовали… или сами души, это неважно, но там создался солнечный вирий!
Мрак смотрел все еще недоверчиво, но Дана кивнула благосклонно. Олег сказал еще торопливее:
— Да да, сперва в вирий уходили все. Потом волхвы решили, что нельзя героев и трусов отправлять в одно место. Ведь вирий — место, где собраны все запасы нужной людям воды. Из вирия можно наблюдать за нашими деяниями… Словом, волхвы создали особые обряды погребения. Одних — в вирий, других — в землю. Наш мир, наша жизнь стали всего лишь проверочными испытаниями. Ну, вроде тех, что устраивает Громобой молодняку. Только здесь вся жизнь — тяжкое испытание!
Мрак покачал головой. В темных глазах была издевка.
— Понятно, почему нет равновесия… В вирий по одному, а к Ящеру — толпами. Верно?

— Ты знаешь, что труднее всего человеку сделать? Не знаешь?.. Труднее всего сказать три слова: «Я был не прав!».

— До ночи могли бы успеть. Ежели по прямой.
— А как еще? — спросил Мрак подозрительно. — Мы ж летели, как стрела!
— Стрелу тоже сносит ветер. Если опять гроза или еще что…

Мрак и Таргитай нахваливали волхва: давно бы так, тот опечаленно прижимал мешок с травами. Любое волхование кому то наносит вред. Пользоваться магией только для себя вроде бы стыдно…

— Угадал, — сказал Олег, словно прочел мысли Мрака. — День длиннее, если гнаться за солнцем.
— Почему?
— Когда нибудь узнаю.

— В этом мире не любят ни сильных, ни умных. Охотка у нас есть, но есть ли время драться со всеми?
— А что, придется?
— Тарх, да ежели прилетим на Змее, полгорода выбежит с кольями! И как бы мы ни уверяли, что мы хорошие, все одно прибьют. На всякий случай.

— Что вам от них надо? Им уже не помочь.
Мрак даже не ответил, а Олег буркнул:
— Им нет, а нам можно.
— Как?
— Смерть одного — урок другому. Даже если он ушибленный рыбой.

— Настоящий человек не должен меняться, — ответил Мрак гордо.
— Настоящий человек должен меняться, — сказал вдруг Таргитай важно за их спинами. — Только дурни не меняются.
Олег бежал молча. Мрак на ходу ткнул его в бок, не спи, замерзнешь. Волхв выдавил с неохотой:
— Меняются. Сегодня дурость одна, завтра — другая. То, что вчера мудрость, сегодня — обыденность, а завтра и вовсе дурость. Все мы умные задним числом.

— Я дурак конечно… Но так и не понял, зачем кладем в могилу… или сжигаем, неважно, оружие, рыбацкую сеть, еду, украшения наконец? Мертвому ни к чему, а живым могли бы сгодиться.
Старик смотрел пристально, с удивлением.
— Ты мудр… Сам не понимаешь, но ты мудр. Целые поколения магов не доискиваются что и почему. Им важен результат. Сказал заклятие — гора сдвинулась. А вот почему… Немногие знают сокровенные тайны, которые нельзя разглашать непосвященным. Но ты — особый волхв.
Олег смотрел жадно. Старик был дряхл, вряд ли за остаток жизни встретит, если верить ему, такого же любопытствующего. Сам готов открыть тайны волхвов!
— Люди были зверьем, — сказал старик медленно. — Мужчины были медведями, женщины — обезьянами… Не веришь? Проследи за их повадками. И сейчас жаждут вернуться, зверьем жить легче. Единственный способ удержать в человечьей личине — заставить трудиться. Но человек уже силен, он может потрудиться утро, а день лежать в праздности, снова превращаясь в животное. Вот и придумано, чтобы нарочито держать в работе… Мы создали обряд, чтобы мертвому класть все его имущество. То есть уничтожать, чтобы делали снова. Простым людям нельзя знать такие тайны! Работать никто не захочет. Тем более зря, как они сочтут. Мы то знаем, что не зря! Новое оружие, посуду, снаряжение — делают лучше, добавляют что то еще. И человек все время трудится, не озверевает, и польза для общества…

— Мое чутье уже спасало нам шкуры, — огрызнулся Олег.
— Ну и что? Чем всю жизнь трястись, лучше раз другой получить неожиданную трепку.

— Правда правдой, но родня тоже что то значит. Может быть, надо не правды больше, а родни?
— Мы и так все родня, — возразил Таргитай горячо. — Род вылепил нас из одного куска глины!
— Но когда лепил чужих — плевал на руки чаще.

— И тебе ничего в этом мире не жаль? Даже этого Вечного?
Аристей покачал головой.
— Нет.
— Ты прожил здесь всю жизнь!
— Аварис, только молодых пугает смерть. Я видел, как поднимались и рушились города, как возникали новые народы и рассыпались в пыль царства. Мне и себя не жаль. Все настолько одинаково, что в смерти хоть какая то новизна… А так мои прожитые годы похожи на барханы.
Аварис зябко, несмотря на зной, передернул плечами.
— Ты говоришь, как бог!
— Потому что им тоже все едино. Они жили слишком долго. Мир мог бы попытаться спасти разве что молодой бог… только что родившийся… но даже он бы не успел.

Аварис проводил взглядом три могучие фигуры.
— Мне кажется, они кого то ищут.
— Люди, — бросил Аристей.
— Что?
— Человек всю жизнь чего то ищет. Этим и отличается от богов.

— Дружище, ты мог слышать о чудаке… он в птаху перекидывается. Ваш, городской.
Здоровяк повел плечом, сбрасывая ладонь еще большего здоровяка, больше похожую на лопату. Редко кто из мужчин способен ощутить симпатию к тому, кто выше ростом и шире в плечах.
— Тут все прикидываются.
Мрак победно поглядел на Олега. Он нашел, не волхв с его мудростью! Олег переспросил осторожно:
— Весь Город?
Кузнец смачно сплюнул ему под ноги.
— До единого.
— И… дети?
— А что дети? Дети смотрят на родителей.
— Тогда… это город оборотней?
— Целиком.
— А во что перекидываются? В птиц?
— Люди всегда во что то да перекидываются. Кто голубком, кто ласточкой, кто овечкой… У у, сволочи! Но здесь еще хуже. Они людьми прикидываются, гады!

— С богом драться сейчас не с руки. С другой стороны, к чему мы были готовы?.. А что за бог? Силен?
— Мрак, ни у одного мага, даже всех вместе, не может быть столько мощи, как у бога. Даже самого малого. Боги — источники этой странной силы. Как бы ни был он силен или слаб, мы против него что три мыши против кота.

Он был уже в конце коридора, когда Олег спросил внезапно:
— А почему ты… решил рискнуть?
Мороз побежал по коже от безнадежности в голосе изувеченного стража.
— А что я здесь вижу? Тот же узник. Только в коридорах. А жизнь уходит.

— Варвар, у нас другие обычаи. К тому же я знаю, что меня ждет. Рано или поздно меня, как принято, выдадут замуж… Но любое замужество — это мирак в наших пустынях. Ты видишь роскошные дворцы, пальмы, башни из слоновой кости, караваны верблюдов… Потом исчезает дворец, исчезают пальмы, и ты остаешься с одним единственным верблюдом… Еще не понял?

Он задумчиво потрогал колечко. Оно не выглядело волшебным. Но Кора права, у золота и без волшебства достаточно мощи.

— Спи, — сказал он. — На рассвете должны быть в Вечном.
— А ты?
— Я лягу на полу, — объяснил он.
Ее глаза стали еще больше.
— Что случилось? Ты думаешь, вдвоем не поместимся? Я занимаю совсем мало места.
— Да нет, — ответил он с неловкостью, — ты будешь храпеть, стягивать одеяло, брыкаться во сне. А я варвар, понимаешь? Зашибу спросонья.
Она внезапно улыбнулась, как ясное солнышко.
— У нас говорят, если бьет, то любит… Я не знаю, еще не проверяла. Как ты думаешь, это правда?

— Герои двигают мир, разве не знаешься Остальные просто живут, а герои — действуют. Жизнь простого человека можно предсказать от рождения до смерти, а жизнь героя… Они лепят будущее! А кто знает грядущее? С приходом героя в мир приходит новое. На тебя сейчас смотрит весь Город. И каждый хотел бы пригласить к себе в дом, если бы не страшился князя. Это его право. Потом можно и другим.

— Не служу.
Глаза князя были внимательными.
— Подумай. Когда варвары приходят в большие города, они нередко становятся начальниками отрядов! Даже полководцами. Мы знаем случаи, когда бывшие варвары унаследовали королевства.
Таргитай снова покачал головой.
— Мне это не интересно.
Князь подался вперед, глаза стали острыми. Таргитай чувствовал, как они буквально вонзились в его лицо.
— А что тебе интересно?
— Дорога, — ответил Таргитай, мечтательно. — Синее небо над головой, широкая бескрайняя степь… Можно даже без дороги, сам выберу, сам отыщу… Хочу чувствовать конские бока между колен… Я хочу пить из чистейших родников, хватать рыбу в новых реках, видеть дальние вершины гор… И ехать, ехать, ехать…
— А золото? Сокровища?
— Только видеть дорогу поверх ушей моего коня, — повторил он. — Разве это не сокровище?
Князь некоторое время всматривался, даже отлепился от резного трона, наклонился к Таргитаю. Брови сомкнулись на переносице. Похоже, поверил. Именно таких речей и ждали от варвара. Варвары, дети природы, мечтательны и непрактичны. Это не горожане, что за всю жизнь не видят за высокими городскими стенами ни рассветов, ни закатов. Да и вообще неба не видят.
Поверили, понял Таргитай. А я всего навсего подбираю слова и мелодию к песне. Самому эта дорога в печенках. На печь бы теплую, укрыться шкурами да орешки лузгать. И в тепле помечтать о дальних дорогах, синем небе над головой, вершинах далеких холодных… бр р р р!… гор, противном коне под задницей, которого надо кормить, поить и чистить…

Если и научился чему то за это время, то лишь тому, что человек выживает и здесь, не только в Лесу, благодаря своей вечной настороженности. Враги всюду, никому не доверяй. Сумей увидеть врага не только в зарослях, но и в улыбке встречного прохожего.
Но в то же время, упаси боги, видеть врагов всюду! Такой человек, правда, нигде не пропадет, но зато проживет настолько черную жизнь, что даже в подземном мире под черным солнцем покажется легче. Доверять людям нужно… но не чересчур.

С удовольствием смотрела, как он ест. На здорового мужчину, да еще проголодавшегося, всегда приятно смотреть за столом. Особенно хозяйке, что своими руками готовила. Не надо и спрашивать, вкусно ли, вон как за ушами трещит.

Он повернулся к противнику. Усмешку едва сдерживал: слишком у всех на виду кто что думает. Мальчонка в отчаянии, те дурни в блестящих доспехах уже делят его шкуру, толпа безмолвствует. Похоже, ему сочувствуют больше. Не потому, что симпатичнее, народ в любом краю сочувствует слабейшему…
Когда берешь в руки меч, должен быть готов, что встретишь человека с таким же мечом. Или даже острее. И ты должен уметь владеть своим, иначе не стоит цеплять через плечо перевязь с оружием.

острее. И ты должен уметь владеть своим, иначе не стоит цеплять через плечо перевязь с оружием.

Невры жадно хватали со стола то, что приготовила в одно мгновение, нахваливали. Золотоволосый воин хвалил с жаром, Мрак вскользь, Олег помалкивал. Она предпочла расценить это как то, что он считает ее своей женщиной, а свою перед друзьями хвалить неудобно.

— С богами восхотелось потягаться?
— Не восхотелось, — ответил Олег с досадой. — Надо! Вон Мраку вроде бы то потешиться в драке, то размяться, то кровавый пир для чужаков, но сейчас и он твердит, что драться хорошо на праздники, а не в горящем доме… Не скалься. Ты привык, а мы — из Леса. Нам любая неправда глаза режет, а тут весь мир несправедлив!

Таргитай, глядя на сосредоточенное лицо волхва, подумал, что это они с Мраком ничего не узнали и мало что поняли, а Олег умеет выуживать нужное даже из пьяной болтовни. Он не случайно твердит, что ежели не хочешь умереть от жажды, должен научиться пить из любой посуды, пусть даже из следа конского копыта.

И дуракам жить надобно, сказал себе сердито. Не убивать же! Начни убивать — придет черед и полудурков, затем — придурков, наконец умники начнут выяснять, кто из них знает меньше.

— Род, — сказал Таргитай торопливо, — помоги! И своему миру. Ты ж все можешь!
— По…мочь?.. В чем?
— Изгони Зло. Побей Темные Силы. Тебе ж Ящера прибить легче, чем корове слепня.
Пурпурные глаза Сокола потускнели.
— Опять? Прибить, уничтожить, смести… Это уже было… много раз…
Таргитай заговорил с Темные Силы. Тебе ж Ящера прибить легче, чем корове слепня.
Пурпурные глаза Сокола потускнели.
— Опять? Прибить, уничтожить, смести… Это уже было… много раз…
Таргитай заговорил с — Вы последние… последняя… надежда… Если и вы… — Но почему? — закричал Таргитай во весь голос. — Почему?
— Рушить очень просто… Когда нет надежды… надо рушить… Я не могу создать лучше, чем сотворил… Но мир должен быть лучше…
— Каким? — закричал Таргитай, срывая голос.
— Не знаю… Я много раз перекраивал мир. Были ходячие горы и живые океаны, был мир пылающей земли, был расплавленного железа… Когда все получалось плохо, я, устав, сотворил богов… Оказалось намного лучше, я воспрял духом. Они должны были продлить мое дело. Сами перестроить, улучшить, добавить украсить…
— Они сделали?
— Боги вечные дети. Им хватит мощи для себя. Я дал им вечную жизнь, вот они и… не спешат.
Он опять молчал так долго, что Таргитай не выдержал:
— Что?
Красные немигающие глаза снова остановились на нем.
— Ты еще здесь, человек… Вы, люди, последний вздох этого умирающего мира… Последняя, угасающая надежда… Младшие боги, которые живут один миг…
Таргитай закричал, срывая голос:
— Но как мы, такие малые, сможем сделать то, что не можешь ты?
Плечи Сокола обвисли, словно бог богов не мог больше нести тяжесть всего мира.
— Не ведаю… Вы — последние… Если не вы… больше некому.. конец…

— Власти тоже не надо давать распускать руки. Мы уже видели одну такую власть… Ежели ты мудрый, скажи: в чем власть над властью?

— Ну… это лишь краткий миг. Я тоже никогда уже не выберусь отсюда. Не хотелось только сидеть с пустым брюхом. Я привык умирать на сытый желудок.

— А где ключ с живой водой? — потребовал Олег.
Ворон удивился:
— Да все там же. Это одна и та же вода. Все есть яд и все есть лекарство. Тем или иным его делает доза. Волхв такое должон помнить!

— Все есть оружие, — возразил Мрак крепнущим голосом. — Все, что под рукой. Да и сами руки? Кулаки, локти, ноги? Зубы?
— Пусть так звери дерутся, — непреклонно покачал головой Олег. — Ну, всякие так волки, оборотни…
— Птицы мохнатые, — добавил Мрак.
— Прочие… Человек должен постоянно усложнять драку, так мудро задумали древние волхвы. И оружием, и ритуалами. Пока не усложнит так, что драться не сможет вовсе.

— Потому и остановился мир богов, — сказал он горько, — бессмертные — это дети, которые никогда не вырастут…
Мрак сказал раздраженно:
— Бессмертные — для мира те же мертвецы. Только живые.

— Дрягва? — не поверил Мрак. Сказал с негодованием: — Ежели эти трусы и пойдут в бой, то лишь на стороне сильнейшего… А такой для них Ящер.
— Мрак, многие умирают не так, как живут.
— Ну ну, — проворчал Мрак с недоверием. Не удержался: — Правда, умереть достойно легче, чем достойно прожить.

Да, не короли и воины — владыки мира, в чем убедились раньше. Как бы ни держались пышно, какие бы войска ни бросали мановением руки на соседние страны, какие бы города ни строили. Волхвы не просто создавали или уничтожали государства — это могли и короли, волхвы могли создавать новые по самой сути государства. Они могут придумывать, где править женщинам или жрецам, где мужчина может брать в жены столько женщин, сколько хочет, это они придумали обычаи, когда стариков убивают, или обычаи, когда умерших распинают на крестах, сжигают, закапывают или еще более странные, причудливые…
Но кто указывает им эти дороги? Самые могучие маги не подозревают, что они всего лишь выполняют желания, часто нелепые или смутные, желания тех, к кому привыкли относиться презрительно, в лучшем случае снисходительно. Как к ним — цари и короли. Да, желания… певцов!
Это они строят в песнях воздушные замки, а могучие маги, зачарованные их песнями, строят эти замки на земле, воплощая их не только в камне, но и в человеческой стойкости, чести. Для этого требуется много людей, и, повинуясь железной воле магов, появляются цари и короли, которые осуществляют строительство…
По всему белому свету скитаются певцы. Одни славят мужество, честь, отвагу — и возникают королевства с замками, драконами, отважными воинами, другие поют о любви и мире, а по их следам возникают обширные государства, где пастухи пасут овец, играют на свирелях, девушки им плетут венки, никто не носит оружия, все добры и дружелюбны. Нет ни замков, ни драконов — все счастливы простой жизнью… Есть певцы, что славят хитроумных кузнецов и умельцев — и появляются на белом свете царства, где летают на воздушных кораблях, где строят города на дне морском, где в волшебные зеркала можно видеть все на свете, где ценят не знатных, не богатых с мешками золота, а мастеров с золотыми руками.
Одни певцы скитаются как бродячие певцы, другие как дервиши, циркачи, странствующие пророки… Это и есть боги, младшие боги. Они сами начали переделывать и улучшать белый свет, на что так долго надеялся Род. Без подсказки, просьб. Они настоящие боги, только они правят миром!

— Еще не понял? Самые могучие боги — это люди, что обрели мощь. Сами обрели! Не милостью Рода, а сами взяли. Своим умом ли, как Числобог, умением любить, как Лада, или страстью к охоте, подобно Велесу. Миром правят идеи! Что перед нами древние боги, сотворенные Родом? Тупой скот, бессмертная дичь для наших стрел и мясо для героев. Разве не ты запряг не самого слабого из них, признаюсь, как глупую корову?
— А ты, — сказал Таргитай, он смотрел исподлобья, стал богом. Воспевая войну?
— Воспевая отвагу, храбрость, мужество. Воинские подвиги, доблесть в бою. Это моя жизнь, я только об этом могу петь и говорить… и говорить хорошо, иначе не обрел бы мощь сильнейшего бога! Ибо мощь мы, младшие боги, получаем от внемлющих нам. Чем их больше, тем мы сильнее. Миром правят идеи!

4. Трое в Долине

— Я знаю лишь, что погубить или спасти мир можно за один день. Но улучшить… тут всей жизни не хватит. Вон у Рода и то руки опустились! И хвост повис. А крылья так и вовсе… А он бессмертный!

— Ишь, почивать на прошлых заслугах!.. Это тебе не в твоих песнях. Жизнь благодарности не ведает. Как и пузо, что не помнит, как до отвала кормил на прошлой неделе! Все равно сейчас аж на ребры кидается, есть просит. Да где там просит — требует. Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой! Заново.

— Ну уж так сразу, — возразил Олег уязвлено, ибо Мрак все почитание богов свел к человеческой дурости.
— А что? Человечек всегда ищет, кому бы поклоняться. Хоть пню, но кланяется. А ведь Род особо сотворил то, чему человек должен поклоняться.
Уже оттаскивая хворост подальше от огня, Олег поинтересовался:
— Кого?
— Женщину, — ответил Мрак.
— Кого? — переспросил Олег, не поверив своим ушам.
— Женщину, — повторил Мрак негромко.

Мрак зарычал в бешенстве, ускорил шаг. Один дурак, второй — зануда. Непонятно, что хуже: слушать дурацкие речи или же умные. Где то они сходятся.

Таргитай оглянулся, глаза были печальными:
— В каждой веси, даже такой крохотной, обязательно по ведьме… Откуда они берутся?
— У Олега спроси, — буркнул Мрак.
Олег отмахнулся:
— Тарх, не ломай голову. Ты видел, как только что убили и сожгли дом самого умного и знающего человека в этом селе. А ведьмаками становятся… Тебе ведьмаком не стать, Тарх. Богом стать можешь, а ведьмаком — нет.
Таргитай вздохнул с облегчением и перестал оглядываться:
— Вот и хорошо. А то еще убьют! Умных везде убивают первыми. А я страсть не люблю, когда меня убивают.

Олег ощутил смутное сочувствие к недалекому дурню:
— Тарх, я могу горы сдвинуть, а щепку не умею… А сам знаешь, щепки в жизни нужнее. Ну, а ты вовсе… Наверное, можешь звезды туда сюда! А кому это нужно, если человек видит только свой огород, жену соседа и корытце с брагой?

— Я прожил дольше, светлая княгиня, чем ваш батюшка, я помню вашего деда совсем молодым. Я встречал разных людей. По миру ходят как нищие, так и герои. С первого взгляда их различить трудно. Даже невозможно. Я слыхивал странные рассказы. Мой учитель говаривал, что, мол, думаешь, что сметешь такого бродягу, как муху, а он в ответ сметает всю дружину, все войско, да в придачу и весь град с его домами, сараями, конюшнями… Иной раз сам не заметит, как смахнет и лес за градом на пару верст, холм развеет по ветру!..

— Если эти люди что то могут… то почему одеты так просто? Почему не окружены слугами, что ловят на лету каждое их желание?
Воевода молчал, а колдун сказал с заминкой:
— Нам трудно понять этих людей. Не сердись, если тебе что то не по нраву в этом мире. Но он таков…
— Говори, что ты хотел сказать!
— Люди могут быть настолько могущественны, что им все равно что за одежда на них. Они не нуждаются, чтобы все смотрели и говорили: вот идут очень сильные и богатые люди! А куча слуг… Что им делать с кучей слуг? Постоянно заботиться о них? Кормить и укрывать от ветра?..
Она закусила губку. Колдун снова дал понять, что слуги нужны тем, кто сам не слишком отличается от слуг, как по силе, так и своим нуждам.
— Но если это герои, — проговорил воевода, — то они и должны ездить без слуг.
— Почему?
— Слуга не пройдет там, где проходят герои. Ни через горные перевалы, ни через огонь, ни через сечи, когда один против ста… Темный прав, они должны будут постоянно нянчиться со слугами, спасать их и оберегать. Но герои, кроме всего прочего, не изнежены.

Новые враги появляются раньше, чем избавишься от старых. Так говорят умудренные жизнью волхвы.

Олег пошел задним, головой покачивал с сомнением. Конечно, кто идет, тот и наткнется… но кто стоит, на того само набежит. Только что: удача или беда?

Сквозь серый пепел просвечивали багровые угли. От них шел сильный, мощный, упругий жар, сухой и бодрящий. Могли долго вот так греть, могли передать скрытое в них пламя полуобугленным головешкам, что совсем рядом, но воздух тих, как в болоте, некому сдуть давящий пепел, и угли гаснут бесславно…
Так и люди, подумал Олег невесело. И сила есть, но нет ветра, и люди угасают.

— Олег, ты еще не понял? Так уж устроен этот мир. Правят не самые умные. Не самые справедливые. Почему? Да потому, что оглядываются, ищут еще умнее и справедливее, им де совестно занимать место не по праву. А тем временем приходит уверенное в себе хамло, садится на трон… а народец по лени и тупости всегда готов поклониться тому, что сидит важно и топает ножкой.

— Ты хочешь построить все по разуму? Олег!.. Ты не замечешь, какой ты весь правильный, что просто… занудный. А теперь и весь мир хочешь сделать занудным?
Олег поморщился:
— Занудный, не занудный — это слова, что ничего не значат. Для одного занудный, для другого — нет. Не казался же я, скажем, занудным Лиске? А вот конь больше муравья для каждого. Хоть царь, хоть нищий, хоть мужчина, хоть женщина — всякий тебе скажет, что муравей мельче. И так скажут, будь это утром, вечером, ночью, днем. И в жару, и в холод. Сытые и голодные. Веселые и злые… Так же скажут вон про те горы.
Мрак сощурился:
— Про коня и муравья — да. А какой конь больше: твой или Таргитаев?
— Мрак… Если сразу не определишь, то их можно померить. Я за то, чтобы люди жили по каким то меркам! Чтобы это не выходило за рамки. За грани. За черту, ибо за чертой, как ты знаешь, одна чертовщина, а переступивших черту мы зовем чертями или преступниками.
Мрак все еще в недоверии качал головой:
— Коней можно померить… А как измерить песню? Отвагу? Трусость? Любовь?.. Нет, Олег, не хотел бы я жить в твоем мире.
— А я в твоем, — огрызнулся Олег.

— Озверел, — сказал он с некоторым удивлением. — Ишь, заело… В другой раз, на него плюют, а он даже не оботрется. Мол, что с них возьмешь. Говорю: тебя ж оскорбляют, а он хладнокровно так: а я не оскорбляюсь… А здесь пошел крушить так, что я не поспевал.
— Он обиделся, — предположил Таргитай, — что провели бабы.
— Да нет, бабы всегда нас проводят, не обижаемся… А что умнее…
Он в тревожной задумчивости смотрел на стену огня. Там уже трещало, взрывалось, глухо бухало, а языки огня то подпрыгивали до небес, то опускались.
— Он становится похожим на человека, — проговорил он со злым удовлетворением. — По моему, он просто рушит то, чего не понимает. Как все мы. Как люди.

— Ребята, я просто на службе!.. Не убивайте! Я вам дам серебра, злата! У меня трое детей!
— Гм… — сказал Мрак с сомнением. — Трое детей… А сколько у тебя злата?
Воевода вскрикнул с надеждой:
— Много!.. Сундук с золотыми монетами!
Мрак кивнул одобрительно:
— Этих денег хватит даже на пятерых.
Он наступил ему на горло, даже не притронувшись к секире. Донесся приглушенный хрип. Тело слабо дернулось, ноги вытянулись и застыли.

— Мудрость без дела мертва…

5. Семеро Тайных

— Что доброго в вечном ученичестве? — сказал он вслух и понял, что оправдывается. — Когда то надо остановиться и начинать перестраивать мир… Иначе пока семь раз отмеришь, другие уже отрежут!

— Ты, зрю, совсем молод, а со старшими так вежественно… Откель такой?
Олег уклонился от ответа:
— Мудрость знает, что не важно откель, важнее — куда идем.
— Да да, — поспешно согласился старик, — откель все мы… гм… известно, даже известно, куда придем в самом конце пути… но вот куда сходим по дороге…

— Богато, — сказал Олег тоскливо, — но что в богатстве? За деньги друзей не купишь.
— Друзей не купишь, — согласился колдун с таким странным именем, — зато врагов можно выбрать поприличнее.

— Ты странный отрок, — сказал наконец старик. — Годами юн, но говоришь как умудренный жизнью муж, много повидавший и много испытавший… Да, миром правят не те, кто мудр, а кто силен и дерзок. Но нет на свете такой магии, чтобы мудрого сделать сильным и дерзким.

— Да, это не та трусость, которую можно истравить травами или заклятиями. Это внутри тебя… Это заложено самим Родом…
— Зачем? — воскликнул Олег горестно.
— Чтобы охранить.
— Что?
— Ценности.
Олег удивился, оглядел себя, даже похлопал по бокам:
— Где же эти ценности?
— Раз твоя натура бережет твое тело, — сказал Россоха значительно, — то они внутри. Что это — не ведаю. Значит, ты призван свершить нечто. Для того и рожден, чтобы свершить! А когда свершишь, то и бояться перестанешь! Как свершивший, как исполнивший. Как выложивший на свет то, что в тебя вложили при рождении. Другие храбрые только потому, что рождены лишь драться, защищать рубежи, быстро наплодить детей, дабы те тоже дрались и защищали кордоны. А ты предназначен для чего то. И чтобы сдуру не погиб в пьяной драке из за сельской девки или даже из за мешка золота, Род вложил в тебя страх!.. Тебя будет трясти, пока ты не свершишь…

Ломоть черного хлеба часто… м м м… бывает последним!.. А такой гусь… не бывает…

Полной справедливости жаждать, как говорил Мрак, это с места не сдвинуться: какую то букашку да задавишь, стебелек сломаешь, жука спугнешь.

Из этого случая, подумал он хмуро, можно сделать и другой вывод, более глубокий: иные вещи даются нам только на время, но мы этого не знаем. И не только вещи, но и чувства, желания, страсти… Можно и третий, совсем уж глубокий: когда поймешь, что владеешь чужим, тогда только и верни истинному владельцу…

А дружинник добавил знающе:
— Вы ж все, глядя на звезды, в ямы падаете.

— Ты уверен?
— Человек, который умеет так зажигать огонь… он сможет чему то научить.
— Я ж говорю, — ответил Олег тоскливо, — что иногда важнее загасить… или воздержаться от огня. Но это, как я вижу, слишком сложно для тебя. Зато для меня еще сложнее. Я тоже хочу много и сразу…

— Я только и слышу, что никто друг с другом не общается!
— А а а… Впрочем, это почти верно. Колдуны не общаются, не дружат, даже не встречаются. Если увидишь колдунов вместе, это не друзья, а сообщники.

— Да да, мудрый… Но что делает человеческое общество столь сплоченным и сильным?
— Подчинение, — ответил Сосику неспешно. В глазах блеснула насмешка. — Легко подчиняться более сильному, это могут и волки. А вот суметь заставить себя подчиниться более слабому… С виду более слабому, ибо мудрец никогда не бывает столь силен, как деревенский кузнец. Зверь подчинить себя не может, но и люди могут далеко не все… Увы, человек тот же зверь, он ведом чувствами…

— Мир тебе, чужеземец с красными, как огонь, волосами. Старые люди говорят, что встреча с таким человеком предвещает большую беду. Когда мы наткнулись на тебя… уже умирающего, кто то сказал, что не следует вмешиваться в волю небес.
Олег прошептал:
— И почему же вы…
— Но другой мудрец, — сказал мужчина, пояснил с иронической усмешкой, — у нас все мудрецы… сказал, что небо именно нам нарочито послало испытание. Мы должны выбрать: идти ли своей прежней дорогой, хоть и бедной, но спокойной, или же рискнуть пройти через беду. Ибо беда ломает слабого, а сильного только очищает от коросты, делает крепче, показывает его себе и другим, каков он на самом деле…

Хоть вы и чародеи, но, как и простые селяне, признаете только палку. Что ж, будете работать из под палки! А потом, когда придут другие, уже создастся молва среди колдунов, волшебников и чародеев, что существует некий Совет Восьми Тайных… сейчас уже Семи, сильных и благородных, которые живут и работают, чтобы сделать мир счастливым. Не для себя живут, для всех людей. Для рода людского!
Беркут, самый быстросхватывающий, неожиданно растянул толстые губы в кривой ухмылке:
— А ты знаешь… это может получиться. — Из под палки?
— Обман. Мы будем делать вид, что мы чистые души, все для народа… только без замка, власти, огорода… гм… и придут в самом деле чистые души. И постепенно нас, неисправимых, заменят в самом деле достойные… Которые уже не из под палки.