1. Трое из леса



Из дупла семьи Годовита донесся детский крик. Боромир остановился: строгость надобна, но зря детей сечь нельзя. Сегодня дети, завтра им кормить родителей, беречь покой. Должны знать, что мир строг, но справедлив.

— О чем мыслишь? Ты жив. Помогай светлым богам в борьбе с темными! Вон у тебя дубина резьбой недоукрашена, охрой не расписана. Как без красоты воевать с Врагом? Лепота, Труд…
— Я помогаю, — перебил Тарас хриплым простуженным голосом. — Только уже не боец. Бе… медведя голыми руками ломал, как медовые соты, а теперя…
— Не боец? — удивился Боромир. — Все мы бойцы, поединщики! Если горшок не украсить волнистыми линиями, то оскудеешь едой, если одежду не обнарядить — Враг проберется к сердцу! А у тебя вон ложки не расписаны, петли на куртке оборваны… Хоть это можешь сделать?

Среди молодых парней Олег слыл хитроумным, но когда попал к Боромиру в ученики, все пошло наперекосяк. Не мог запомнить простейших чар, из Леса приносил не те травы, умничал: мол, любой огонь — от богов, так что от кремня рождается такой же священный, как и от ерзанья деревом по дереву.

— Дурень, — бросил Мрак досадливо. — У тебя не мечты, а грезы. Понял? Мечты — это когда сможешь, если сильно напряжешь пуп, а грезы…

— Да да, боги… Но боги не считают беличьи хвосты. Детям говорим, что без воли богов даже муравей не чихнет, но мы не дети. Боги намечают, кому сколько жить, когда умереть, но в наши дела не мешаются…

— Не держи зла. Для них это час праведного возмездия.

— Если сбились с пути, разве виноваты?
— Дорогу выбираем сами! А среди богов сами ищем того, кому нас вести.

Кого боги невзлюбят, тот и в носу палец сломит.

— Человек опаснее любого зверя, если он… зверь.

— Вы всего боитесь! — рявкнул Мрак. Он оглянулся. Мужики заворчали, острия едва не прокалывали его толстую душегрейку.
— Всего, — согласился старик. — Заяц всего боится, потому и цел.
— Если бы страх спасал, заяц был бы бессмертным!.. Но уцелели и волки, а их напугать труднее.

Боги могут все, но что уже сделают, не отменят ни они сами, ни другие боги.

А мы малость разгрузим твои запасы, а то тебе придется рыть новую землянку под склад. Но если дом всю жизнь строить, то когда в нем жить?

— Моя вина. Задумался, перестал бдить. Сам видишь, как вредно думать. Думанье отражается на бдении… Лучше всех бдит тот, кто вовсе не думает.

— Благороднейшая жизнь, — согласился Олег. — Нас родители учат жить так, их тоже учили, но всякий раз хитрим, выбираем дороги полегче. Так и живем до самой смерти вполсилы… Да где там вполсилы! Дай бог, в десятую часть.

Кто хоть раз обойдет вокруг хаты, уже умнее того, кто сидит на печи.

В законах противоречие, меня за то и выгнали, что докапывался. Одни законы велят защищать сирых, бедных, увечных, вдов, просто слабых, а другие велят слабых изгонять из племени, дабы породу не портить! Мне кажется, первый закон главнее, а второй придумали в тяжкие годы неведомого теперь нам голода, когда нужно было спасти племя… Боги тоже ошибаются, а законы, придуманные зимой, не всегда годятся летом. Но временный закон стал постоянным, слабых детей топили, хотя добычи уже вдоволь, и вот так образовались мы, невры, могучий народ, что не знает хворей, не ведает болезней… Даже я, никчемнейший из невров, легко одолел двух степняков, настоящих воинов! А такие, как ты, Мрак, — настоящие полубоги. Но эта исполинская сила пропадает в темных лесах!

Знай, лося бьют осенью, а дурней — всегда.

— Горные великаны…— сказал он с сомнением, — союзники… А им не все равно: мы или степняки?.. Вчера черные муравьи дрались с красными… Кинулись мы помогать тем или другим?

— Мы за Правду! Они наш народ обидели.
— Невров? — удивился Горыня.
— Поляне — потомки невров! Кочевники сгоняют их, жгут, уничтожают… Разве Правда не на нашей стороне?
— На вашей, — прогрохотало у него над головой. — На вашей… Хотя на их стороне — тоже. Мелковатых правд много… а большую раздробили, чтобы удобнее было пользоваться. Я родня вам, это правда, но родня и киммерам. Что хлебала растопырили?.. Когда то мы жили одним великим племенем.

Только последний дурак считает, что если заставил замолчать, то победил. Или хотя бы переспорил.

— Человек, когда страдает… больше всего человек.

— Если это цветок зла, — спросил Таргитай тревожно, — то как обратим во благо? Не войдем ли мы в одну стаю с нечистью?
— Цветок из мира зла, верно. Он может служить злу. Может — добру. Может просто отцвести и завянуть, не принеся ни вреда, ни пользы. Понял?
— Понял, — ответил Таргитай неуверенно.
— Древний пророк Заря Утра, — проговорил Олег громким голосом, но поглядывая на деревья большими глазами, — рек, что где наибольшее Добро, там рядом наибольшее Зло. Самые опасные места — возле праведников! Возле них всегда толпятся полчища демонов, толкают под локти, отвлекают, мешают святым людям творить добро…

Странно, есть хотелось даже в таком чародейском месте, как край белого света.

Степан гутарил, пусть ему тепло будет в вирые и много баб, что ежели секрет волшебства становится известен, то перестает быть волшебством. Нет, перестает зваться волшебством, а величается отныне умением. Верно, волхв?

— Да быстрее же, — стонал он в отвращении. — Потом отдохнете, улитки!
— Всегда потом, — стонал Таргитай сквозь сжатые зубы. — Всю жизнь слышу одно и то же — потом… Где найти страну, чтобы сперва отдохнуть, а уж потом…

— Эй, а вы еще крепкие парни, оказывается. Много визгу было до драки, но когда до нее дошло, вы держались.
— Да где там держались, — сказал Таргитай, только теперь почувствовав боль. — Все ты сделал…
А волхв сказал мудрым голосом:
— Воображаемая опасность страшнее.

— Это же просто другой берег, — сказал Таргитай горько.
— Другой, — согласился Олег. — Здесь все может быть другое!

Полигамия… Что бы это значило?.. Книга мудрости есть, а словаря к ней нет…

— Налегайте, ребята. Кто знает, что нас ждет? Сытому и смерть не так страшна.

— А вот у нас нет перед ними чувства вины. Мы вообще с бабами не связываемся.
Конан снова засмеялся, но в смехе чувствовалась горечь:
— Оно само связывается. Даже в самых богами забытых местах находятся мухи и женщины!

— Вроде бы тихо, — неуверенно сказал Таргитай с плота.
— То то и пугает, — огрызнулся Мрак. — Где в этом проклятом мире есть тишина? Только там, где ждут тебя в засаде.

— Ты их видишь?
— Зачем видеть, когда нос на морде?.. Они говорят о себе, что родились в сорочках, да только с того момента ни разу их не стирали. Как и та зверюга, что спит впереди. Чуять надо, дурень!

— Это вода мертвых, но не мертвая вода. Просто… в наше время еще не было мира, которым правит Ящер. В природе шел круговорот душ. Сегодня человек, а после смерти — зверь, рыба, птица, а то и дерево. Потому разумели языки зверей и птиц. А поживши зверем или птахой, можно было снова воротиться в людскую личину. Это уже после нашего золотого века волхвы придумали, как высвобождать душу. Ну, огнем ли, чтобы сразу возносилась в вирый, аль закапывали в землю — обязательно распрямленным! — чтобы охраняла родные земли… С той поры душа шла либо в вирый, либо в подземный мир, на земле не оставалась. Родство со зверьем прервалось, а потом забылось вовсе… А у зверей с той поры души нету.

— В жертву приносят чужеземцев? Чтобы своих не тратить?
Олег зевнул, его глаза закрывались — день был тяжелым. Сонным голосом ответил:
— Не… то в обычные дни. В особых случаях раскошеливаются на своих. Сейчас готовятся идти завоевывать весь мир, слышал?.. Думаю, сожгут своих. Скорее всего, десятка два женщин и детей.
— Женщин и детей…— прошептал Таргитай.
— Больше хочешь урвать, — буркнул Мрак, — дороже должен платить! А самое дорогое у любого народа — женщины, дети.

— Думаешь, там выгнали?
— Или сам сбежал. С магией не всегда получается то, что хочешь. Не то бормотнул, не тем пальцем щелкнул… ха ха!
— Передерутся, думаешь?.. Эх, эти жалкие твари! Колдуют, огни мечут, а все одно без нас не могут. Оружие — главная сила, главная магия! У кого в руке меч, тот и хозяин всему миру: людям, зверям, насекомым и… магам. А меч в руке кагана.

— Бьют не за что то, а кого то, — хмыкнул Мрак. — Эх, Тарх…

Владыка не тот, кто живет во дворце, а кто умеет его создать…

2007-Jun-19, 18:37